Я до сих пор не могу прийти в себя. Прошли сутки, а я всё ещё живу внутри того часа, что провела в зале на концерте Евгения Гришковца.
Это не концерт. Это — явление. Феномен чистой, неразбавленной человечности.
Кажется, что на сцене нет артиста. Там есть твой самый умный, самый ироничный и пронзительно честный друг, который вдруг решил рассказать тебе главное. О том, что волнует всех нас: о детстве, о бабушках, о страхе летать на самолётах, о любви к простым вещам. Он говорит, а ты ловишь себя на мысли: «Боже, да я же тоже так чувствую! Я просто не умел это сформулировать!».
В этом и есть магия Гришковца. Он не развлекает. Он возвращает тебе тебя самого. Заставляет смеяться до слёз над абсурдом быта, а через минуту — замирать от щемящей ностальгии или внезапного прозрения. И этот переход происходит так естественно, будто ты просто дышал — то весело, то глубоко.
Атмосфера в зале была невероятной. Не было разделения на сцену и зал. Было одно поле общего понимания, тишины и доверия. Этот тихий, доверительный голос, эти знаменитые паузы, во время которых рождается твой собственный смысл... Это высший пилотаж. Когда артист не боится молчать, зная, что в этой тишине рождается самое важное.
Уходишь оттуда другим. Не с впечатлениями от «шоу», а с ощущением, что тебя поняли, приняли и привели в порядок твои собственные мысли. Как после долгого, очень важного разговора с самым мудрым человеком.
Это больше, чем моноспектакль. Это терапия смехом, светлой грустью и безмерной нежностью к жизни во всех её проявлениях.
Евгений, спасибо вам. За этот редкий, драгоценный жанр — искренний разговор со зрителем. Вы напоминаете нам, что мы — люди. Со всеми нашими маленькими страхами, огромной нежностью и смешными тараканами. И это — прекрасно.
Обязательно приду ещё. Мне есть о чём с вами поговорить. Вернее, послушать.